Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

exclam

Самая Младшая Эдда

Родился ясень Иггдрасиль
В глубокой тьме веков,
Зимой и летом он держал
Полдюжины миров.
Три норны пели песенку:
«Спи, Иггдрасиль, бай-бай!»
Драконы грели пламенем:
«Смотри, не замерзай!»
Трусишка белка Рататускр
По ясеню скакал,
Порою Тор, сердитый Тор,
С кувалдой пробегал.
Чу! Бифрост, мостик радужный
И гнется, и скрыпит:
Лошадка осьминогая
Торопится, бежит.
Везёт лошадка Одина,
А Один - главный бог!
Срубил он ясень Иггдрасиль
Под самый корешок.
И тут разруха страшная
В Валгаллу к ним пришла
И гибель всем богам и их
Детишкам принесла!
slippery

Винни Сергеевич Пухкин, "Зимняя Охота"


Сквозь волнистые сугробы
След таинственный лежит:
Бука бóрзая, должно быть,
Возле рощицы бежит.

Ходит Бука круг за кругом,
Глядь - при ней еще одна!
Сердце мне сводя испугом,
Вьет печальный след она.

Появилась Бяка рядом.
Новый след... Еще один...
Сколько их? Чего им надо
Средь белеющих равнин?

Ужас слышится порою
В тихом писке Пятачка:
То отчаянье простое,
То истерика слегка.

Ни Совы нет, ни Иа там...
Глушь и снег. Навстречу мне
Только Тигры полосаты
Попадаются одне.


slippery

Человек и куртки

Кожаные куртки плачут у окошка.
Серый дождик каплет в низкое окно.
Бродит за ангарами, едет неотложка:
Человеку бедному пусто и темно.

Доктор едет-едет со старенькой гитарой,
Голову рукою людям он везет.
Человек и кошка мотив припомнят старый.
И печаль отступит и тихо подпоёт.

Лысые романтики дни с трудом считают.
Наша жизнь — мальчишеский серый потолок.
Прочь тоску гоните вы, по ночам летая -
Да метеослужба нам крыльев не дает.

Солнце незакатное и белая карета...
В стенах туалета, в стосковавшихся руках,
Ждите нас, невстреченные трубы, словно вены,
И бачок сливной, как сердце в южных городках!

Человек и кошка, брошенные в угол,
Тряпкой занавешено прямо на стекло.
К человеку с кошкой - северная вьюга,
В маленькой гостинице мозг больной свело...
exclam

Эдгар Андреевич Покрылов, "Ворон и Лисица"


Как-то утром на рассвете, когда мирно спали дети,
Я близехонько бежала по стерне и целине.
Грезам странным отдавалась... Вдруг ворона мне попалась,
Что во рту с кусочком сыра восседала на сосне.
"Это, верно, - я решила, - бог послал кусочек мне,
        Промахнувшись в вышине".

Ясно помню... Обонянье... Сырный дух пронзил сознанье...
Этот вкус - (воспоминанье!) - так идет под каберне!
Всё нутро мое горело - на него я лишь смотрела,
Понимая, что не светит ничего в натуре мне.
А ворона тормозная все сидела на сосне
        В серебристой тишине.

Призадумалась, должно быть, ненасытная утроба -
И в душе вскипела злоба, словно в чайнике вода...
Но, хвостом вильнув умильно, улыбнувшись сексапильно,
Я прокашлялась несильно - гутен таг, туда-сюда, -
И она не промолчала, и в ответ мне прозвучало
        Гробовое "Никогда!"

Я сначала содрогнулась, но невольно усмехнулась,
Видя важность этой птицы, жившей долгие года.
"Твой хохол ощипан славно, и глядишь ты презабавно, -
Я промолвила, - ответь же: в царстве тьмы, где ночь всегда,
Не была ли ты царь-птицей, там, где ночь царит всегда?"
        Молвил Ворон: "Никогда".

Птица складно отвечала, и хоть смысла было мало,
Подивилась я всем сердцем на ответ ее тогда.
Да и кто не подивится, кто с такой мечтой сроднится,
Кто поверить согласится, чтобы где-нибудь, когда -
Птичка божия, не зная ни заботы, ни труда,
        Говорила: "Никогда"?

Все ж, надеясь на победу, я продолжила беседу,
Чтоб ей мысли от обеда отвлекла белиберда:
"Вы прекрасны, дорогая, я восторженно моргаю,
Эта шейка, эти глазки, заманили в невода!
И не видела такие полосатые носки я,
        Даже в ГУМе, никогда!"

Не ответила каркуша, и, надеждой грея душу,
Я продолжила про уши, пятки, бусы в два ряда...
Мол, не вейся, Черный Ворон, назову тебя Ленорой,
Только спой со мною хором, как Дассен и Далида,
Спой про синие просторы и про царствие труда...
        Каркнул Ворон: "Никогда!"

И вскричала я, вставая: "Прочь отсюда, птица злая
Из Хабаровского Края - уходи опять туда,
Не хочу твой сыр позорный, весь внутри червиво-черный,
Удались же, дух упорный, в царство сумрака и льда!
Вынь свой жесткий клюв из сыра моего, и мчись туда!" -
        Каркнул Ворон: "Никогда!"

И сидит, сидит зловещий Ворон черный, Ворон вещий,
С ветки pinus coniferus не умчится никуда.
Я ж под ним себя не чищу, позабыла сон и пищу,
День уходит, ночь приходит, за неделями - года,
И душа моя от сыра, что прекрасен, как звезда,
        Не уйдет уж - никогда!
exclam

ГЕННАДИЙ НИЛЬСКИЙ



Продолжение процесса, начатого здесь.

Отдельные строфы или части строф подкинули: imenno, osting, ikadell, mitia_f, e_smirnov, rork, poluton и непредставившийся анонимус. Ну и Пушкин тоже постарался (ай да сукин сын!)


Update: Господа! Хочу еще раз подчеркнуть, что сие есть продукт совместного творчества. Например, всеми цитируемая первая строфа принадлежит перу - точнее, клавиатуре - imenno.

I.

"Я был когда-то безымянной
Игрушкою незрячих Парк;
Из-за моей личины странной
Меня не взяли в зоопарк.
Никто в те времена старинны
Ко мне не шёл на именины,
И даже в обществе дворняг
Я был лишён обычных благ.
Но, как сказал однажды Сади,
Те дни - далече: их уж нет.
Мне избавлением от бед
Явился милый друг Геннадий.
Из всех, кого сей мир родил,
Он - самый лучший крокодил!"


II.

Так думал юный простофиля,
Развесив уши на кусте,
Всевышней волею "Мосфильма"
Любимец взрослых и детей.
Друзья Ромео и Джульбарса!
С участниками трагифарса,
Без предисловий, сей же час
Позвольте познакомить вас.
Геннадий, добрый мой приятель,
Родился неизвестно где -
Иль в РуандЕ, иль в УгандЕ -
Какая разница, читатель?
И я гулял бы там меж гор,
Когда б не Герцль, Теодор.


III.

Прищуря профиль крокодильский,
Хвостом опершись о гранит,
В зверинце наш Геннадий Нильский
С восьми и до шести стоит.
Второй Онегин, мой Геннадий,
Лишь публики пристрастной ради,
В своей одежде был педант,
Хотя нисколечко не франт.
Он целый день между решеток
В бассейне тесном проводил
И, хоть формально крокодил,
Как агнец был смирен и кроток
И, крокодилий вздев наряд,
Играть со школьниками рад.


IV.

Бывало, он еще в постеле:
К нему записочки несут.
Что? День рожденья? В самом деле.
В ружье, гармошка! Пусть не ждут,
Пусть пешеходы неуклюже
Прыжками скачут через лужи,
Пусть по асфальту вод поток
Рекой струится между ног;
Не понимают - и прекрасно!
Сегодня день у нас такой,
Мы на гармошке и с душой
Играем всем, холера ясна,
Пока волшебный ветролет
Ice-cream с кино не привезет.


V.

Как рано мог он лицемерить,
Лить крокодилову слезу,
Заманивать гармошкой зверя,
Шутя разыгрывать шизу,
Казаться душкой-крокодилом,
Простым, доверчивым и милым...
Залегши на речное дно,
Как слиться с ним умел в одно!
В засаде как был осторожен!
Завидя жертву средь ветвей,
Как он умел подкрасться к ней!
Как был маневр изящно-сложен!
Как романтичная слеза
Потом туманила глаза!


VI.

Однако в целом жил Геннадий,
Как говорится, без искры.
Отчаянно нуждался в buddy
И ждал фортуны до поры.
Но как-то утром, на рассвете,
Когда и взрослые и дети
Спешили по своим делам,
Помочь себе он взялся сам.
Что ж! От Филей и до Капотни
Записки на столбах висят,
Что он друзей найти бы рад,
А лет ему всего полсотни
(Ведь крокодил, как говорят,
И в пятьдесят бывает млад).


VII.

И что же? Новый день с зарею
Своей мозолистой рукой
Доставил с солнцем за собою
Веселых френдов шумный рой.
Геннадий только пробудился -
Дом полон; весь beau monde явился
В кибитках, в бричках и в санях,
Как на больших похоронах.
Один - щенок с пятнистой мордой,
Другой - котенок озорной,
Вот Галя - девочка с веслой,
Лев Чандр чопорный и гордый,
Вот Марья Францевна, а вот -
Жирафа, длинная как год.


VIII.

Но вот толпа заколебалась,
По зале шепот пробежал...
Ко входу дама приближалась,
Как будто важный генерал.
Она была нетороплива,
Не холодна, не говорлива,
Без взора наглого для всех,
Без притязаний на успех,
Без этих маленьких ужимок,
Без подражательных затей...
Всё тихо, просто было в ней,
Она казалась верный снимок
Du comme il faut... (Прости меня:
Тут текст я вовсе не менял).


IX.

Из сумочки на мир смотрели,
Как очи черные, глаза.
Была то крыса, в самом деле -
И хорошо, что не коза!
Стремительна, полувоздушна,
Приказу тихому послушна,
Из сумки медленно скользит,
И вдруг - прыжок, и вдруг - летит,
Едва касаясь тротуара,
И быстро фуэте кружит,
Подобно типовой Брижит
В руках абстрактного Бежара.
Но мы, однако, отвлеклись:
Лариска, в сумочку вернись!


X.

Минуты две они молчали.
Потом старушка подошла,
Спросила: "Это вы писали?
Не отпирайтесь. Я прочла
Души доверчивой признанья,
Невинной дружбы излиянья;
Мне ваша искренность мила;
Она в волненье привела
Давно умолкнувшие чувства;
Но вас хвалить я не хочу;
Я за нее вам отплачу
Признаньем также без искусства;
Примите исповедь мою:
Себя на суд вам отдаю.


XI.

"Мой друг! Кто людям помогает -
Свое лишь тратит время зря;
В наш век хорошими делами,
Увы, прославиться нельзя.
Вот мой пример - другим наука:
Поверьте (совесть в том порукой),
Всем надо делать точно так,
Как я - старуха Шапокляк.
Как хорошо, что вы зеленый
И плоский! Можно к кошельку
Приделать нитку претонку
И бросить на асфальт с газона:
Прохожий наклоняться стал -
Ан кошелек уж и сбежал!"


ХII.

- "Сударыня, мы тут с друзьями
Решили строить новый дом.
Не соизволите ли с нами
Заняться праведным трудом?
Нам помогают пионэры,
Таскают шифер и фанеру;
Не влиться ль Вам в сей шум и звон?
Не помешать ли Вам - бетон?"
Но мысль ее не возбудила.
"Ах, так?" - воскликнула она,
Негодования полна,
Метнула крысу в крокодила,
Рукой поправив седину,
И объявила им войну.


XIII.

Быть можно странною игрушкой
И думать о красе домов.
Недолго мучилась старушка -
Вот небоскреб уже готов.
Пусть крив, и дыры на карнизе,
Наводит мысли он о... Пизе
(Прости, читатель! В пене дней
Всегда я думаю о ней).
Цветов горшок, упав, разбился
(Прощальный шапоклячий дар)
О крокодилий боливар,
И дом торжественно открылся.
Кто там хотел иметь друзей?
Бегите к нам сюда скорей!


XIV.

Под плеск оваций Чебурашка,
Ушьми застенчиво шурша,
Оркестру делает отмашку,
На стул влезает не спеша
И начинает вдохновенно:
"Радели долго мы посменно
Среди песка и щебня груд -
Не пропадет ваш скорбный труд!
Пусть в доме будет детский садик -
А я так в будке поживу;
Известен уж на всю Москву
Бомж Чебурашка, скромный цадик.
К тому же, есть там телефон -
Замена счастью нынче он."


XV.

Так молвил он, темно и вяло.
Чуток похлопав, все уже
Решили, что пора настала
Идти домой, нырять в ЖЖ,
Как вдруг - скорей смотрите, дети! -
Кто там в малиновом берете?
Старуха Шапокляк! Одна,
Идет не убрана, бледна,
Письмо какое-то сжимает
И тихо слезы льет рекой,
На крысу приложась щекой.
Геннадий взял письмо, читает:
"Не буду больше делать так."
И снизу подпись: "Шапокляк".


XVI.

О, кто бы мук ее тяжелых
В сей быстрый миг не прочитал!
Кто б прежней девочки веселой
В старушке утлой не узнал!
На заднем плане, охнув тяжко,
Упал со стула Чебурашка.
Она вздрогнула и молчит,
И на Геннадия глядит,
Без удивления, без гнева...
Ее больной, угасший взор,
Молящий вид, немой укор
Всё говорят. Простая дева,
С мечтами, сердцем прежних дней,
Теперь опять воскресла в ней.


XVII.

Она ушла. Стоит Геннадий,
Как будто громом поражен,
Не замечая то, что сзади
Хвостом он в лужу погружен.
Но шпор незапный звон раздался,
И фининспектор показался,
И здесь героя моего,
В минуту, злую для него,
Мы бросим быстренько - поскольку,
Сколь б нам он ни был мил, за ним
В тюрьму пойти мы не хотим
За незаконную застройку
На территории Москвы.
Законы надо знать, увы!


XVIII.

Мечтам и годам нет возврата,
Что уплывают тихо вдаль.
Настанет лучшее когда-то,
Но прошлого немного жаль.
По рельсам замыслов вчерашних
Летит вагончик жизни нашей,
Чей дальний путь среди степей
Подобен скатерти твоей.
Явивши низкое коварство,
Кого-то, честно говоря,
Мы обижали, может, зря,
Но время - лучшее лекарство,
И календарь закроет лист...
Прибавь-ка ходу, машинист!


XIX.

Блажен, кто с молоду был зелен,
Блажен, кто зелен в пятьдесят!
Здоровый дух в здоровом теле
И др., и пр. Но в аккурат
Мы подошли к тому моменту,
Когда мы ждем апплодисментов
За этот ад, за этот бред -
Пусть кто-нибудь родит на свет
Мультфильм по нашему творенью,
Под музыку Петрыльича,
Как бы резвяся и торча,
Чей труд заслужит одобренье,
Чья шаловливая рука
Потреплет лавры Хитрука!

walking

(no subject)

- А сейчас Чебурашка скажет вам речь!

Шум сразу стих, все приготовились слушать. Чебурашка не без труда залез на шаткую табуретку и произнес вот такую речь:

- Мы строили, строили, и наконец построили! Ура!

Слушатели взорвались бурей апплодисментов. Почти все решили, что на этом торжественная часть закончилась, и можно начать веселиться. Жирафа Анюта и обезьянка Мария Францевна залезли на стол и начали танцевать брызгу-дрызгу: веселый, но несколько буйный танец.

Но Чебурашка еще не закончил. Выхватив у Гены мегафон, он три раза прогудел в него. Веселье сразу стихло.

- Я еще недолго задержу вас, - сказал он. - Я должен сделать Объявление. Мне грустно это говорить, но это - конец. Прощайте!

И с этими словами он шагнул вниз и исчез. Вспышка света - и все гости зажмурились. Когда же они открыли глаза, Чебурашки нигде не было видно...

walking

(no subject)

Старый маг спал беспокойно. Назойливые слова кружились на границе сознания, не давая провалиться в сон. Нелепые картинки - какие-то мыши, коты - хороводом вращались на черном фоне. Наконец Саруман вздрогнул и окончательно проснулся. И тут он понял, что слова шли не из сновидения, а из раскрытого окна.
- Саруман, выходи!, - басил первый голос, низкий и протяжный.
- Выходи, подлый трус! - вторил ему другой, слабый и писклявый.
- Саруман, выходи!
- Выходи, подлый трус!
- Саруман, выходи!
- Выходи, подлый трус!
...
Саруман взвыл, швырнул в окно что попалось под руку - кажется, палантир - и накрыл голову подушкой. Шел уже пятый день, как Гэндальф и Теоден стояли под окнами Ортханка. Приближалась осень.

exclam

(no subject)

Ледяной горою айсберг - лучший в мире леденец!
Из тумана вырастает очень ладный молодец.
И несет его теченье выше кожаных мячей.
Хорошо тому, кто знает кончики моих ушей!

А я про все на свете
С тобою забываю,
Я сладкий на все сто - О! о! о!

А ты такой холодный,
Как айсберг в океане
Я таю так легко - О! о! о!

Как-то утром, на рассвете получаю я зачет.
Там цыганка-молдаванка, эта форма всех влечет.
Я краснею, я бледнею, я обертку развяжу.
Я цыганку-молдаванку на ладошку положу!

Я шоколадный заяц,
Я ласковый мерзавец,
Зеленый и резной - Ой, ой, ой!

Я шоколадный заяц,
И губ твоих касаясь,
Расстанусь я с тобой - Ой, ой, ой!

Я шоколадный заяц,
Я ласковый мерзавец,
Да-да, я заводной! - Ой, ой, ой!

А ты такой холодный,
Как айсберг в океане,
Как дождь и как прибой - Ой, ой, ой!

Чернобровая казачка собирала виноград.
У нее забот по горло: винограду каждый рад.
Говорит мне сладкозвучно - "Ты любовник хоть куды!"
Серебро с меня спросила за тяжелые труды.

Она меня любила,
Она была разиней,
Она сняла пальто - О! о! о!

А я люблю военных,
Красивых, здоровенных,
Я сладкий на все сто - О! о! о!

Я шоколадный заяц,
Я ласковый мерзавец,
Танцую и пою - У, у, у!

А ты такой холодный,
Как айсберг в океане.
My darling, I love you - У, у, у!

etc.